Клин православный

Московская епархия Русской Православной Церкви

Тревога
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Пятница, 14.05.2021, 02:04 | RSS
 
Форма входа
Логин:
Пароль:

Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Христос Воскресе!
Пасха
Христос Воскресе!


Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта

Главная » Статьи » Литература, искусство

Тревога

Автор: Василий Никифоров-Волгин

В раскрытое окно густой синей прохладой входил осенний вечер. Горько пахло угасающей травой. В колодец падали с висящего ведра гулкие капли воды. В тишине застывшего вечера звуки этих капель казались единственными на земле.

По случаю убийства старообрядного начетчика Аввакума собственным сыном Кузькой Жиганом деревня была в оцепенении и в затаенном шепоте. Ни голосов, ни песен, ни собачьего даже лая. На подоконник упал алый кленовый лист.

Отец Сергий взял его и сказал:

- Грядет осень...

Повернул ко мне лицо свое. Лицо сельского батюшки. Тихое, обыкновенное, не запоминающееся. Таких лиц много, как былинок в русских полях. Глаза только не простые - не то надземные, не то безумные.

- Вот и не стало Аввакума, - сказал он, и зябко съежились плечи. Помолчал долгим думающим молчанием и неожиданно запел странническим распевом, опустив голову и скрестив бледные священнические руки:

Кому повем печаль мою,
Кого призову ко рыданию.
Токмо Тебе, Владыко мой,
Известен плач сердечный мой.
Кто бы мне дал источник слез,
Я плакал бы и день и нощь...

- Песня эта прозывается "Плач Иосифа Прекрасного", - пояснил отец Сергий, - любимая песня покойного Аввакума. Сядет, бывало, вечером на ступеньки своей бревенчатой молельни, воззрится на небеса, сложит руки крест-накрест и запоет... Стих долгий и трогательный! О том он, как Иосифа продавали в рабство и как он плакал, ведомый в землю Египетскую:

Увиждь мати Иосифа...
Возстани скоро из гроба.
Твое чадо любимое
Ведомо есть погаными.
Моя братия продаша им.
Иду ныне во работу с ним.

Заслышат голос Аввакума и ползком-ползком к нему, под кусты, в засень, чтобы послушать его... Хорошо пел старче - душевно и усладно, по-старорусски! Хоть и не любил он, Царство ему Небесное, нас, никониан, но я-то любил его и никогда не пререкался с ним о вере. Он видом своим благочестным, поступью и речью тоску будил по ушедшей русской земле. Дремучей, исконной, сосной и родниками святыми шумящей!

Таких стариков, как Аввакум, больше не встретишь!..

- А за что сын-то на него так посягнул? - спросил я затуманенного сумерками отца Сергия.

- Неведомо. Нощь бо есть в народе русском!

Отец Сергий закрыл окно. К земле приникала ночь. В деревне горел лишь один огонек:

- Это в Аввакумовой избе свет. Готовят его в дорогу. Да, не стало Аввакума. Отмерла еще ветвь на древе древнего благочестия. До вашего прихода полиция вела мимо моего окна связанного Кузьку. Увидал меня и крикнул: "Оксти меня, батька". Я благословил его. - Отец Сергий поднялся с места и зажег лампаду. На иконе Спаситель с Евангелием. Глаза непреклонные и грозные, смотрящие на все стороны.

"Такие же глаза будут у Него, когда Он придет судить живых и мертвых", - почему-то подумал я. Моя дума передалась отцу Сергию и колыхнула что-то близкое для него и тревожное. Он взволнованно заходил по горенке. Встал около меня. Маленький и как бы пушистый от седой своей бороды. Он спросил меня дрогнувшим голосом:

- Вы верите в близкое наступление Страшного Суда?

Я ничего не ответил.

- А я верю, - сказал он потаенным шепотом, - так вот и кажется, что сейчас вострубят архангелы в свои трубы, и мертвые восстанут из гробов своих.

Я хотел сказать ему, что это нервы и последствия пережитого нами за эти ужасные годы - Страшному Суду подобные!

- Вы не думайте, - пылко вознесся его голос, - что эта тревога вызвана убийством, осенними шорохами, старостью моей или перенесенным нами за войну и революцию, - нет! Точно вам объяснить не могу. Скажу лишь, что я по ночам спать не могу. Встаю, зажигаю свечу и начинаю молиться... Посмотрю в окно на спящую землю нашу и плачу, что она и деяния рук наших обречены на гибель!.. Все превратится в первозданную тьму, над которой никогда больше не прогремит голос Творца - да будет свет!..

Отец Сергий посмотрел на икону. Долго не решался говорить.

- Сегодня выношу за Литургией Чашу Господню, - сказал он в тревоге, - и перед тем как произвести запричастную молитву: "Верую, Господи, и исповедую", меня вдруг опалила мысль: а не в последнюю ли годину мы приобщаем мир Кровью Христовой?..

Уже ночь была, когда я вышел из горенки отца Сергия. Путь мой лежал через поле. На небе было много звезд, и земля, сжатая густой тишиной, казалась пустынной и брошенной.

Чувствовалось страшное сиротство свое среди угасающего русского поля. Чтобы рассеять это чувство и укрепить себя в мысли, что ты не один, я обернулся в сторону домика отца Сергия.

В окне заколебался огонек свечи. Он то возносился, то опускался... Это отец Сергий, охваченный тревогой, со свечой в руке, молился с коленопреклонением: Да мимо идет нас чаша сия...

Всю дорогу шел со мной шепот отца Сергия:

- А не в последнюю ли годину мы приобщаем мир Кровью Христовой?

Из книги В. А. Никифорова-Волгина "Родные огни"
Клин. "Христианская жизнь", 2009

Фото: Юлия Павлюк

ГробницаГробница
Автор: Василий Никифоров-Волгин
По горячей возбужденности тона и по той нутряной боли, какая прозвенела в словах его, отец Кирилл почувствовал, что исповедь предстоит серьезная, глубокая и, может быть, страшная…
В полутемной церкви, озаренной лишь лампадами перед иконостасом, отец Кирилл начал таинство исповеди. Подойдя к аналою с лежащим на нем крестом и Евангелием, Яков стал исповедаться. Говорил он отрывисто, угрюмо и тяжело, словно поднимал целину, часто задумывался и вытирал пот на лбу. Временами озирался по сторонам и цепко хватался за аналой.



СумеркиСумерки
Автор: Василий Никифоров-Волгин
Григорий Семенович молча потоптался на месте, покачал головой и, кряхтя, сел в старое кресло, стоявшее под иконами. В этом кресле тридцать лет тому назад изволил сидеть епископ Никандр и кушать чай. В те времена Григорий Семенович был купцом первой гильдии и церковным старостой.




Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: Pravklin (24.12.2014)
Просмотров: 1637
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2021 Яндекс.Метрика