Клин православный

Сергиево-Посадская епархия Русской Православной Церкви

Добра-то сколько!
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Среда, 26.01.2022, 03:03 | RSS
 
Форма входа
Логин:
Пароль:

Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Рождество Христово
Рождество Христово
7 января -
Рождество Христово



Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта

Главная » Статьи » Литература, искусство

Добра-то сколько!

Автор: Т. Григоричева

Ясный, жаркий июльский день. Ослепительно горят золотые купола на монастырских храмах. Закинув голову вверх, можно любоваться на блистающие величественные кресты, украшающие их. Хорошо и спокойно.

Добра-то сколько!

Хочется встать на колени и поклониться, Господи, кресту Твоему, славе Твоей и защите нашей. Закончилась ранняя, и паломники собрались на отдых в небольшом тенистом монастырском дворике. Нигде теперь, только как на Украине, в глухой провинции села Почаев, можно встретить народную простоту, почувствовать себя причастной к православному братству, увидеть проявление неподдельной, христианской любви в отношении к страждущим и болящим людям, ищущим исцелений душевных и телесных. Собираясь небольшими группами, паломники обедают, тихо беседуют. Здесь не встретишь равнодушия и спеси. Чужие и ранее незнакомые люди жалеют друг друга, успокаивают и дают советы, проявляют все те душевные качества, которые за стенами святой обители забываются и теряются в мирской суете.

Громко хлопнула дверь из привратной. Двое молодых людей остановились, определяя, куда им сесть. Один еще совсем молодой, лет семнадцати, высокий и худой, держит в руке набитую тряпичную сумку. Узкие короткие брюки еле достают до щиколоток. На поясе они подвязаны веревкой, так как в этом месте не сходятся. Рубаха тоже не с плеча, с рукавами до локтей и без единой пуговицы. Между ее полами видна полоска голого тела. Голова опущена, и косматая челка почти закрывает лицо. Он стоит смирно и, кажется, ждет, куда ему повелит идти его спутник, который, опираясь на грубо сколоченные, плохо обструганные костыли, громко рассуждая по-русски с украинским акцентом, оглядывает маленький дворик. Выбрав свободную лавочку, он мотнул головой,

– Давай, тащи меня сюда. Отсюда всех видно и меня тоже.

Он старше. Смуглое лицо его открыто, большие карие глаза, будто со смешинкой, густые черные волосы давно не стрижены, но лежат послушно. Его спутник положил сумку на лавку и стал неумело помогать инвалиду, ноги у которого, как две безжизненные плети, волочились за костылями. С большим трудом преодолев это маленькое расстояние, они расположились на лавочке.

– Ничего, потерпи, – говорил чернявый своему спутнику. – Осталось чуток. Замучил я тебя. Зато на пользу. Эх! Страшно вспомнить, какой ты был! А щас ты хоть на человека похож.

Он говорил громко, будто и не для своего друга, а всем сидящим в этом дворике. Улыбаясь и поворачивая голову в разные стороны, уверенный, что его слушают.

– А за меня не горюй. Господь пошлет кого-нибудь. Ведь он всегда вовремя поспевает. Не когда хотим, а когда нам на пользу. Посижу, кто-нибудь да подберет меня.

Молодой низко поклонился и что-то тихо сказал ему.

– Не, я ни на кого не обижаюсь. Вот на мать свою долго обижался, грешный. Бабушка моя рассказала мне, что мать моя не хотела меня. Бабушка еле уговорила мать, чтобы она меня родила. А я, вишь, какой уродился?! Пока маленький был, не понимал, а как подрос, понял, что я калека. Да узнал, что мать меня не хотела, так горько мне стало! Обиделся я на нее сильно, что и видеть не мог. Все молчал, а потом все ей и высказал, что вот, может, ты меня не хотела, тебя Господь и наказал, что я такой. А она заплакала и говорит:

– Это я тебя, сынок, не хотела, пока не видала, а как увидала тебя, как народился, так сильнее жизни люблю.

– Все в душе моей перевернулось. Эх, грешный, я думаю, если она меня такого любит, можно ли ее не любить? Так и живем мы с ней вдвоем. А мать моя молодая и красивая, а добра в ней на десятерых хватит! Намучилась она со мной, думаю: пусть отдохнет, а я пойду мир посмотрю. Не пускала, – он широко улыбнулся, – да я уговорил, пообещал ненадолго.

Не переставая улыбаться, он рассказывал, размахивая одной рукой, а другой опираясь на спинку лавки.

– Ведь добрых людей эвон сколько! – Он мотнул головой. – Кто подтащит, кто подвезет. А я решил сразу к Сергию Преподобному ехать. Если расскажу, и не поверишь, сколько я проехал. До Тернополя на автобусе доехал, а оттуда на поезде до самой Москвы!

Парень опять что-то тихо сказал рассказчику.

– Не, до поезда я сам доплелся. – продолжал он, – а там люди около вагонов толпятся, сумки свои запихивают. Вместе со своими сумками и меня какой-то мужик запихал. Сел я на сиденье, что сбоку, и поехал. Смотрю, в окне мелькают деревни, люди, поля, лемма, радостно мне. Проводница у меня почему-то и билета не спросила, пока спать не стали укладываться. А куда ночью высаживать? Утром уж Москва будет, сам выйду.

Он хохотнул, обвел всех взглядом, широко улыбнулся и продолжал.

– Смешно мне, еду себе без билета. Кто хлебушка дал, кто помидорку. Сытый. Вот люди, добра-то сколько! Мы, православные, с большой жалостью. В Москве проводница упросила носильщика, так он меня на такую вот лавочку и выгрузил.

Подошла женщина, подала ему помидорину и хлеба.

– Спасибо, не откажусь, мне все сгодится, съем.

Он тут же разломил все поровну и половину подал своему помощнику. Снова хохотнул и продолжал рассказ.

– Сижу, жду, кого Господь мне пошлет. Темнеть стало, вроде как беспокойно мне на душе. Ну, думаю, сосну на лавочке. А роптать так не хочется. Людей разглядываю, чтоб отвлечься. Народ подходит, кто на автобусе уезжает, кто на такси. А здесь такси прям около меня остановилось.

– Брат тебе куда?

А я им:

– Мне к Сергию к преподобному, в Сергиев Посад.

Они меня на руки да в машину.

К вокзалу меня привезли и так же на лавочке высадили. Сколько добра! А ведь не славяне, да и не знаю, христиане ли? А я и спасибо не успел сказать: умчались и костыли мои в багажнике увезли. Поблагодарил я Бога, что так много добрых людей вокруг и так мне самому радостно, слезы покатились. Думаю, люди-то какие душевные: и не знают меня, а помогают. Сижу, а дождь кап да кап. Так раскапался, что пришлось мне под лавку заползти. Темно уж совсем стало, прохожих почти нет. Все спешат, а дождь не перестает. Лег я на живот, мне и посуше.

Снова, расплываясь в улыбке, он продолжал:

– Да уж я соснул, слышу, толкают меня в бок. Голову поворачиваю, милиционер. Говорит: «Ты что, пьяный?» А я ему: «Не знаю, брат, чи я пьяный, чи я трезвый, да я урод. Ног у меня нет, а костыли на такси укатили». Выполз я из-под лавки, а он нагнулся и меня рассматривает. Смотрю, слезы по щеке катятся. Жалко ему меня, калеку.

– Куда тебе надо-то? – спрашивает.

– Да к Сергию Преподобному я еду.

– Давай на меня полезай, на последнюю электричку успеешь.

– Заполз я к нему на спину, а он меня в самую электричку на спине занес и на лавочку посадил, что первая от двери. А здесь я уж и сам заплакал: «Спаси тебя Господи, брат, за доброту твою». А он только рукой махнул. Парочка – парень с девушкой – через ряд сидят. Смотрю на них: красивые оба. Да только стыдно долго смотреть. Так я будто дремлю, глаза прикрыл, да взаправду задремал и не заметил, как доехали. Народа немного, все быстро из вагона выходить стали. Я тоже сполз, тороплюсь из электрички выбраться. Парень тот с девушкой вроде испугались, что я на живот лег, да потом сообразили, что я калека. Говорят: «Вам помочь?» Я отвечаю: «Помоги, если хочется». Парень меня до самой Лавры на спине донес. Еду у него на спине, а сам плачу, что так много людей добрых вокруг. Спаси их Господи! А уж в Лавре я как дома.

Рассказчик вытер кулаком оба глаза. Друг снова тронул его за руку и что-то сказал.

– Ну, поедем, в последний раз на источник оттащишь меня. Окунемся, там и заночуем.

К ним подошла женщина, та, что угощала хлебом, подала узелок. Парень нагнулся, Á рассказчик обхватил его за плечи, забрался на спину, женщина взяла костыли и сумку.

– Спаси вас Господи, – улыбнулся калека.

В синем без единого облачка в небе плывет колокольный звон. Уже звонят к вечерне, но жара еще не спала. С восточной стороны храма, на галерее собрались паломники. Чернявый парень сидит на разостланном одеяле, рядом стоит послушник с костылями. Высоко подняв голову и прищурив глаза, он, улыбаясь, слушает звон и говорит:

– Господь, Он нас не оставляет, Он всегда с нами и помогает, не когда мы зовем, а когда нам полезно.

Заслышав благовест, паломники неторопливо поднимаются со своих мест.

Фото: www.nice-places.com

Подведены итоги конкурса
Опыт православного паломничества


Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: Admin (20.06.2010) | Автор: Т. Григоричева
Просмотров: 2043
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2022 Яндекс.Метрика