Клин православный

Сергиево-Посадская епархия Русской Православной Церкви

И явлю спасение Мое…
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Суббота, 18.09.2021, 17:26 | RSS
 
Форма входа
Логин:
Пароль:

Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта

Главная » Статьи » Литература, искусство

И явлю спасение Мое…

Автор: А. Юрьева

Все уснуло. Даже окраины города, где сроду кого-нибудь резали, душили, грабили, – умолкли и застыли в тишине. Стихло и в старом заброшенном храме, из которого местная шумная компания разошлась по домам. Но среди развалин и обломков еще теплилась жизнь, там остались те, кому некуда было идти, кого никто не ждал.

Сквозь ветхий купол заглядывало черное небо. Круглая луна и небольшой костерок освещали три закутанные фигуры. Женщина, слегка покачиваясь, тихим бесприютным голосом монотонно напевала без слов. Старик осматривал бутылки и сливал в одну кружку остатки вина. Молодой мужчина жадно докуривал самокрутку:

– Тошно, дед, хоть бы ты чего-нибудь рассказал. А то сил нет, как тошно.

– А чо рассказывать, сам возьми и расскажи, как было, как есть и как будет...

– Мне не до шуток, дед. У меня душа болит.

– Облегчить надо, – и дед протянул ему кружку, – выпей и как на одном духу...

– Убивец я. – Мужчина взглянул на сидящих, – те не шелохнулись. – За деньги убивал. Не было ни жалости, ни страха. Меня никогда никто не жалел, и во мне пощады не было. Смерть стала делом привычным. Видел дрожащие руки, как лил градом пот, как ползали и умоляли, видел недоумение и безумие... Убивал в упор и издалека, одним выстрелом в голову или в сердце, иногда в рот. И ничего не испытывал, ничего.

А недавно проснулись во мне ненависть и страх. Стал ходить за мной по пятам один мальчишка, и молит: «Убей меня... не хочу жить... сам не могу – боюсь». Откуда прознал обо мне – не знаю, но ходил – не отставал. «Убей, – говорит, – ну что тебе стоит убить, или патрона жалко?» Я его бил, щенка, до полусмерти, даже прятался от него. А он заладил одно и то же. И как-то я не выдержал и приставил к нему пушку, он вдруг замолчал, побелел. «Ну, что?» – говорю. «Жми», – говорит. Я нажал... С тех пор снится он мне непрестанно и смеется: «Мазила, – говорит, – что ж ты не убил меня, я и здесь теперь маюсь». Ну и как мне после этого жить? От самого себя тошно.

– Да не тебе одному, – отозвалась женщина, – я теперь сама ищу, чтобы об меня ноги вытирали. В тринадцать лет приставили мне нож к горлу и увели, как овцу, в темный сарай. Хотела повеситься – потом передумала. Хотела матери сказать – не решилась. И стали мои мучители бахвалиться, парней подсылать и слухи пускать, что я распутная. И совсем не стало мне житья, повели к доктору. Брат и отец избили. Мать в лицо плюнула. Потом сама дала денег, чтобы я уехала. С тех пор не было у меня ни в кого веры.

Сначала мужчины у ног валялись, любовь предлагали, а я тоже глумилась, потому что словно пелена у них была на глазах, тело видели, одно лишь тело. Тогда и решила я себя как с аукциона продавать, кто больше даст – тот и хозяин. А потом опротивело мне все, поняла, что на самом деле нет у меня никого и никогда никого не будет, ни детей, ни любимого. Я как будто на всю жизнь чем-то отравилась. Прожила четверть века, а душа как у старухи. С тех пор ем, что дадут, сплю, где не гонят. Перестал во мне гореть огонь, и мужчины не смотрят.

Если совсем нечего есть, сама хожу и напрашиваюсь. Вот и думай, куда мне теперь идти, куда податься?

– А я думал, хлопну самогона – и прощай тоска-печаль! – вздохнул старик. – Ан не вышло. Все у меня было. Сам хорош-пригож. Этими руками построил дом, этими руками зарабатывал на хлеб. Жену ласкал, дите качал. Двое их у меня было. Любил больше жизни. Ничего больше не хотел. Одна радость: придешь домой – Аленка накормит, обнимет. Сын кораблики делает, «пятерки» показывает. И все потерял в одночасье. И ее, и его, и дом – сгорели. Возроптал я и запил по-черному. День с ночью путал. Друзей всех потерял – брезговать стали. Все опостылело. Думал еще раз жениться, да не нашел я вторую чистую душу, какая была у Аленки. Да и бояться стал, что раз не уберег счастья и второй раз не уберегу. Заработаю денег – пропью. И так все время. А сейчас и сила не та, и работы мало. Слаб стал. Лягу, бывает, закрою глаза и думаю, что и сама смерть обо мне забыла.

В храме воцарилось молчание. И вдруг неподалеку раздались какие-то сдавленные звуки. Мужчина схватился за револьвер. Женщина посветила горящей деревяшкой и увидела, как зашевелилась груда тряпья. Это был человек. И человек плакал. Все его тело сотрясалось от рыданий. Старик, протягивая кружку вина, произнес:

– Эй, на-ко выпей, ты чего это?

Человек поднял голову, и они увидели его лицо, изможденное, скорбное, вокруг глаз темнели коричневые круги. Слезы все еще застилали его глаза. Он глотнул вина и заплакал еще пуще, руки и губы его дрожали. Убийца вдруг отшатнулся, где-то он уже видел это, такие же беззвучные слезы, такая же боль и... детскость. Мальчишка! Когда он в первый раз его ударил. Плакал. И ему было больно. Он бил его так, что потом болела рука. Мужчина заплакал, закусив эту руку. Человек затих. Он лежал, закрыв веки, и, казалось, не дышал. Женщина испугалась первой:

– Надо что-то делать. Она стала разматывать тряпье вокруг шеи и увидела на ней багровый след, на яркой вмятине тускло мерцала толстая цепь, а на ней во всю грудь висел тяжелый медный крест. От него все тело было в синяках, старых и свежих ранах. Все трое содрогнулись от ужаса, когда случайно откинули полы его одежды. Их взору предстали стертые до крови колени и обмороженные ноги. Люди перенесли человека к костру. Он ожил так же внезапно, как и затих. Протягивая женщине огарок, он сказал:

– Найдите его.

– Кого его? – переспросила блудница.

Незнакомец потрогал распятие и обвел взглядом стены.

– Образ надо найти, – сообразил старик, – мы же в церкви.

Женщина зажгла свечу, пригляделась и на одной стене увидела уцелевший лик. Это был лик Того, Кого она никогда ни о чем не просила. Она обернулась. Странник из последних сил поднялся, подошел и рухнул на колени.

Слезы опять выступили из его глаз. Он осенил себя крестом.

– Господи, – плакал он, – Господи, вот Твои дети, и все мы перед Тобою. И слышал Ты их исповеди. И вот плачуся я о них, и они бы плакали, Господи, да слез у них больше нету. Плачуся я о них, Господи. Помнишь, Господи, Ты тогда сказал: «Приидите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас», а еще сказал Ты: «Блаженны плачущие, яко тии утешатся», «Блаженны чистии сердцем, яко тии Бога узрят». Господи, это дети Твои, и они много плакали. Открой им очи, дай им надежду, укрепи их верой, согрей их сердца любовью. Господи, Ты же можешь. – Человек плакал. – Упование наше, Господи, отпусти грехи Твоим детям, прости им, ибо не знали Тебя. Ибо кроме Тебя у них никого нету. Яви им силу Твою, Господи, и не остави нас.

Молящие глаза его были обращены ко Спасителю. И вдруг он застыл, словно узрел или услышал что-то. И так сидел он долго, пока женщина не опомнилась и робко спросила:

– Вам, наверное, холодно?

– Нет, мне не бывает холодно, если в сердце живет любовь, не бывает холодно. Да и все, что ни пошлет Господь, нужно принимать с радостью. Холод, голод, боль, обиды, – все это для нашего добра. Истинное счастье на земле имеет тот, кто искренне отдал себя воле Божией. Я счастлив... Вот вы смотрите и думаете: неужели этот убогий – счастлив? Но я говорю не о счастии этого мира, а другого, в котором совершенство и полнота. Там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.

– А если мы попадем в ад? Ведь туда прямая дорога таким, как мы: пьяницам, блудникам и убийцам, – сказал старик, – и жизнь наша была как страшный сон.

– Пора проснуться и уходить из этого мира. Сегодня вы открыли ваши сердца, здесь, в обители Бога, и если вы готовы соединиться с Богом, предать себя Его воле, я поведу вас к Нему. Почему вы молчите? Вы не верите?

– Я верю, – сказала женщина, – мне идти больше некуда, и если есть еще один путь, то я пойду с тобой. И если нас там ждут... а нас там ждут?

– Любят и ждут. Ибо сказано: «Меня нашли не искавшие Меня, Я открылся не вопрошавшим о Мне».

Старик поднялся со своего места:

– И я пойду... Только дойду ли? Сил у меня мало, а дорога, наверное, дальняя. Да и ты слаб.

– Сила в Духе. Я буду за всех молиться, и нас ничто не остановит.

– А я не могу, – произнес убийца, – мне нет прощения.

– Иди сюда, – позвал его странник. Мужчина нерешительно подошел к нему. Тот возложил ему на голову руку и зашептал: «Господь наш, Иисус Христос...». Потом снял с себя крест: «Приложись к нему». После этого он надел его на грешника.

– Ну, дети мои, теперь с Богом.

Они вышли на улицу. Все происшедшее казалось невероятным. Город оставался позади. Странник шел безоглядно, он непрестанно молился. Внезапно остановившись, он взглянул на небо:

– Смотрите!

Несказанный свет спустился с высоты, прочертив сияющую дорожку. Все ясно увидели лесенку. Странник перекрестился и зашептал: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится...» Женщина упала на колени и зарыдала. Старик, падая, схватился за мужчину. Слезы за­стилали им глаза. Монах первым ступил на ступеньку и протянул руку старику:

– Ну, дети, не бойтесь, пора...

* * *

Незаметно подкралось утро, неуверенное и невнятное утро поздней осени. На ледяных лужах ветер подметал скудный снег, а потом гонял его вперемешку с листьями. Он тщетно пытался укрыть лежащие на земле тела. Зато он засеребрил разметавшиеся волосы женщины, насыпал снежной пудры на ее ресницы, и неживые глаза, обращенные ввысь, вновь стали чудесными. Старичок лежал, сложив руки на груди, умиленный и успокоенный, ветер сдул его послед­ние слезы. На его плече покоилась голова мужчины, он был похож на беспомощного ребенка.

Проходящие мимо люди морщились и ругались:

– Как всегда, напьются и мерзнут как мухи.

– Опять убирать эту падаль.

Из книги "День длиною в жизнь". Клин, "Христианская жизнь". 2008 год

Фото: Юлия Павлюк

День длиною в жизньДень длиною в жизнь
Автор: И. А. Беспалова
В эту ночь никто в деревне не спал. Горе одной семьи стало горем всей деревни. Все вспоминали покойницу и ее сына как живых, говорили о них добрые слова, не знали, чем и как утешить осиротевших отца с дочерью.



В больнице
Автор: В.Тоцкий
Утро в третьем хирургическом отделении начиналось рано. Примерно в половине седьмого в палатах зажигали свет, появлялась медсестра из лаборатории и, безжалостно гремя пробирками о свой обитый уже потемневшей жестью ящик, начинала экзекуцию - сбор крови у вновь поступивших.




Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: Pravklin (05.02.2016) | Автор: А. Юрьева
Просмотров: 1256
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2021 Яндекс.Метрика