Клин православный

Сергиево-Посадская епархия Русской Православной Церкви

Исповедь
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Среда, 26.01.2022, 02:32 | RSS
 
Форма входа
Логин:
Пароль:

Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Рождество Христово
Рождество Христово
7 января -
Рождество Христово



Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта

Главная » Статьи » Литература, искусство

Исповедь

Автор: Василий Никифоров-Волгин

- Ну, Господь тебя простит, сынок... Иди с молитвой. Да смотри, поуставнее держи себя в церкви. На колокольню не лазай, а то пальто измызгаешь. Помни, что за шитье-то три целковых плочено, - напутствовала меня мать к исповеди.

- Деньги-то в носовой платок увяжи, - добавил отец, - свечку купи за три копейки и батюшке за исповедь дашь пятачок. Да смотри, ежова голова, не проиграй "в орла и решку" и батюшке отвечай по совести!

- Ладно! - нетерпеливо буркнул я, размашисто крестясь на иконы.

Перед уходом из дома поклонился родителям в ноги и сказал:

- Простите меня, Христа ради!

Исповедь

На улице звон, золотая от заходящего солнца размытая дорога, бегут снеговые звонкие ручейки, на деревьях сидят скворцы, по-весеннему гремят телеги, и далеко-далеко раздаются их дробные скачущие шумы.

Дворник Давыд раскалывает ломом рыхлый лед, и он так хорошо звенит, ударяясь о камень.

- Куда это ты таким пижоном вырядился? - спрашивает меня Давыд, и голос его особенный, не сумеречный, как всегда, а чистый и свежий, словно его прояснил весенний ветер.

- Исповедаться! - важно ответил я.

- В добрый час, в добрый, но только не забудь сказать батюшке, что ты прозываешь меня "подметалой мучеником", - осклабился дворник.

На это я буркнул:

- Ладно!

Мои приятели - Котька Лютов и Урка Дубин пускают в луже кораблики из яичной скорлупы и делают из кирпичей запруду.

Урка недавно ударил мою сестренку, и мне очень хочется подойти к нему и дать подзатыльника, но вспоминаю, что сегодня исповедь и драться грешно. Молча, с надутым видом прохожу мимо.

- Ишь, Васька зафорсил-то! - насмешливо отзывается Котька. - В пальто новом... в сапогах, как кот... Обувь лаковая, а рожа аховая!

- А твой отец моему тятьке до сих пор полтинник должен! - сквозь зубы возражаю я и осторожно, чтобы не забрызгать грязью лакированных сапог, медленно ступаю по панели. Котька не остается в долгу и кричит мне вдогонку звонким рассыпным голосом:

- Сапожные шпильки!

Ах, с каким бы наслаждением я наклал бы ему по шее за сапожные шпильки! Форсит, адиёт, шкилетина, что у него отец в колбасной служит, а мой тятька - сапожник… Сапожник, да не простой! Купцам да отцам дьяконам сапоги шьет, не как-нибудь!

Гудят печальные великопостные колокола.

- Вот ужо... после исповеди, я Котьке покажу! - думаю я, подходя к церкви.

Церковная ограда. Шершавые вязы и мшистые березы. Длинная зеленая скамейка, залитая дымчатым вечерним солнцем. На скамейке сидят исповедники и ждут начала "Великого повечерия". С колокольни раздаются голоса ребят, вспугивающие церковных голубей. Кто-то увидел меня с высоты и кличет:

- Ва-а-сь-ка! Сыпь сюда!

Я как будто бы не слышу, а самому очень хочется подняться по старой скрипучей лестнице на колокольню, позвонить в колокол, с замиранием сердца поглядеть на разбросанный город и следить, как тонкие бирюзовые сумерки окутывают вечернюю землю, и слушать, как замирают и гаснут вечерние шумы.

- Одежду и сапоги измызгаешь, - вздыхаю я. - Нехорошо, когда ты во всем новом!

- И вот, светы мои, в пустыне-то этой подвизались три святолепных старца, - рассказывает исповедникам дядя Осип, кладбищенский сторож. - Молились, постились и трудились... да... трудились... А кругом одна пустыня...

Я вникаю в слова дяди Осипа, и мне представляется пустыня, почему-то в виде неба без облаков.

- Васька! И ты исповедаться? - раздается сиплый голос Витьки.

На него я смотрю сердито. Вчера я проиграл ему три копейки, данные матерью, чтобы купить мыла для стирки, за что и влетело мне по загривку.

- Пойдем сыгранем в орла и решку, а? - упрашивает меня Витька, показывая пятак.

- С тобой играть не буду! Ты всегда жулишь!

- И вот пошли три старца в един град к мужу праведному, - продолжает дядя Осип.

Я смотрю на его седую длинную бороду и думаю:

"Если бы дядя Осип не пьянствовал, то он обязательно был бы святым!.."

Великое повечерие. Исповедь. Густой душистый сумрак. В душу глядят строгие глаза батюшки в темных очках.

- Ну, сахар-то, поди, таскал без спросу? - ласково спрашивает меня.

Боясь поднять глаза на священника, я дрожащим голосом отвечаю:

- Не... у нас полка высокая!

И когда спросил он меня: "Какие же у тебя грехи?", - я после долгого молчания вдруг вспомнил тяжкий грех. При одной мысли о нем бросило меня в жар и холод.

"Вот, вот, - встревожился я, - сейчас этот грех узнает батюшка, прогонит с исповеди и не даст завтра Святого Причастия..."

И чудится, кто-то темноризый шепчет мне на ухо: "Кайся!"

Я переминаюсь с ноги на ногу. У меня кривится рот, и хочется заплакать горькими покаянными слезами.

- Батюшка... - произношу сквозь всхлипы, - я... я... в Великом посту... колбасу трескал! Меня Витька угостил... Я не хотел... но съел!

Священник улыбнулся, осенил меня темной ризой, обвеянной фимиамными дымками, и произнес важные, светлые слова.

Уходя от аналоя, я вдруг вспомнил слова дворника Давыда, и мне опять стало горько. Выждав, пока батюшка поисповедал кого-то, я подошел к нему вторично.

- Ты что?

- Батюшка! У меня еще один грех. Забыл сказать его... Нашего дворника Давыда я называл "подметалой мучеником"...

Когда и этот грех был прощен, я шел по церкви, с сердцем ясным и легким, и чему-то улыбался.

Дома лежу в постели, покрытый бараньей шубой, и сквозь прозрачный тонкий сон слышу, как отец тачает сапог и тихо, с переливами, по-старинному, напевает: "Волною морскою скрывшаго древле". А за окном шумит радостный весенний дождь...

Снился мне рай Господень. Херувимы поют. Цветочки смеются. И как будто бы сидим мы с Котькой на травке, играем наливными райскими яблочками и друг у друга просим прощения.

- Ты прости меня, Вася, что я тебя сапожными шпильками обозвал!

- И ты, Котя, прости меня. Я тебя шкилетом ругал! А кругом рай Господень и радость несказанная!

Из книги В. А. Никифорова-Волгина "Родные огни"
Клин. "Христианская жизнь", 2009

Фото: Татьяна Сазонова

Великий пост
"Родные огни"


Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: Pravklin (20.03.2011) | Автор: Василий Никифоров-Волгин
Просмотров: 1880
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2022 Яндекс.Метрика