Клин православный

Сергиево-Посадская епархия Русской Православной Церкви

Крестик
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Среда, 26.01.2022, 01:25 | RSS
 
Форма входа
Логин:
Пароль:

Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Рождество Христово
Рождество Христово
7 января -
Рождество Христово



Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта

Главная » Статьи » Литература, искусство

Крестик

Автор: А. Пряшников

Господь вечен, а человек, яко трава дни его, яко цвет сельный, тако оцветет (Пс. 102, 15). Всякое тело тленно, но бессмертна душа. Бог хочет всем спастись, каждой душе, и моей тоже. А было так. Еще до армии играл я на баяне. Это как забава. Мама верующая была. Она слезы проливала над тем, что я под великие церковные праздники то на сцене играл, то на свадьбах. И напивался до безумия.

Рассказ А. Пряшникова Крестик

Привезут меня домой - мама опять в плач. Для ее утешения я носил крестик, а дух тайной злобы ненавидит тех, кто при кресте. Когда иду куда-нибудь играть, меня совесть мучает: танцы-то, песни развратные. И перед игрой я крестик снимал, тайно. Становилось как будто хорошо.

Подошло время войны, сорок первый год. Меня призвали в армию. Я собрался, а мама спрашивает:

- А крестик твой где?

- Зачем он мне? Он мне не нужен.

- Как не нужен? - заплакала она.

Я не послушал маму и ушел без креста на сборный пункт, около сельсовета. Стали подходить подводы, нас было много. Приходит мама вместе с крестной моей. И только объявили: "Занимайте места!" - крестная как меня схватила, целует, плачет:

- Ты ж мой сыночек, ты ж идешь в гущу, может, раненый будешь или больной... Что я тебе дам? Я же твоя крестная. Вот, возьми крестик.

Тут я не отказался. Крестик аккуратненько был завернут в бумажечку, я и положил его в кошелек.

Повезли нас за границу, в Персию. Окончил там школу младших командиров. Про крестик я и забыл, он мне был не нужен, но на все есть милость Божия: "Ты от Меня отказался, но Я от тебя не отказываюсь. Ты же крещеный, ты Мой, и Я тебя не оставлю".

В армии я тоже объявился баянистом. Начались репетиции, со службы отпускали раньше. И вдруг я заболел, мигом. Эта болезнь не только меня посетила, многих. Дня через два меня из палаты на носилках перенесли в изолятор и дали кислородную подушку. И вот, приходит ко мне сослуживец из нашего района, с Никополя.

- Хорошо, - говорю, - что ты пришел, я уже кончаюсь в этой жизни.

Отдаю ему адреса, фотографии. А про крестик забыл. И вдруг из кошелька выпадает бумажный сверточек. Я ни ему и никому не сказал, спрятал его. Попрощались с земляком со слезами. Жить оставалось два-три часа. По другим больным было известно. Когда развернул бумажку и увидел свой крестик, я как закричу:

- Господи, я Тебя оставил, а Ты со мной!

Начал плакать, целовать крестик. Надел на шею и опять целую. И будто слышу голос крестной:

- Ты ж больной, обращайся к Нему с верой.

Я прошу:

- Господи, исцели меня!

Соседи смотрят на меня и говорят:

- Уже и этот доходит, конец ему.

А который справа, всех поближе, увидел крестик и объясняет им:

- Друг принес ему какую-то железячку, он целует ее и что-то бормочет.

Со слезами опять кричу:

- Я Тебя оставил, я от Тебя отказался, прости и исцели!

Ребята насмехаются:

- Кончается...

А я уснул. Крестик как взял в рот, целуя, так он у меня там и остался. До подушки с кислородом не касаюсь.

Утром просыпаюсь, смотрю, тех, кто лежал со мной, уже нет, их вынесли... Приходит врачиха. Нас двое. Сосед мой тоже жив. Может, для свидетельства Господь оставил его.

У меня болезнь прошла, чувствую себя здоровым. И захотелось воды. Ну так хочется пить. А живот у меня был страшный, как большой надутый пузырь. Дали попить. Подошли еще врачи и удивляются: как же так?..

А сосед и говорит:

- У него с вечера был друг и какую-то железячку ему дал. Так он с ней и уснул.

Я поворачиваюсь:

- Не железячка, а крестик.

Врачи просят:

- А ну, покажи, какой крестик?

Посмотрели - и тоже: это не железячка.

И взяли меня сразу из изолятора в общую палату. Вскоре я укрепился. Мне ж диету давали. Отваривали рис, несоленый, и полстаканчика отвара три раза в день пил. За этим манная каша. С едой у нас было хорошо. Мы в Персии были, недалеко от горы Арарат, которая на турецкой земле. Как объясняли нам на политзанятиях, еще в двадцать втором году мы заключили с Персией договор. В случае какой угрозы для Кавказа мы можем в Персии на границе держать свои войска, а не доверяться персидским воинам.

Когда выздоровел, вернулся в свой полк. И снова заступил на службу. А тут прислали к нам нового лейтенанта, молодого. И вот как-то в перерыв он обращается:

- Командира первого отделения ко мне!

Я подхожу, по-военному докладываюсь. Он как-то нелюдимо на меня посмотрел и сразу:

- Ты что, с крестом?!

- Да, - отвечаю я.

- А ну, покажи!

Я вынул его из-под гимнастерки, а он схватил - я ж не ожидал - и сорвал его. У самого пена со рта, такой страшный сделался.

Я, конечно, бессильный был - что я, с ним сражаться буду или что? Я только сказал:

- Если крест снят, то зачем мне воевать? Мне нечего защищать.

А тогда сдавались дивизиями, и Сталин издал строгий приказ: за невыполнение приказа командира наказание вплоть до расстрела на месте. Но снятие креста не является же приказом военного значения. И я говорю, что этот приказ не выполняю. Он вынул пистолет и хотел выстрелить, но тут ребята за меня заступились. Выхватили у него пистолет и сказали:

- Мы сейчас пойдем к начальнику особого отдела и доложим, что ты хотел застрелить нашего товарища!

Так он упал перед ними на колени:

- Не доносите, не доносите...

- А за что ты хотел его пристрелить?

- Я не могу на него смотреть, - отвечает.

Оказалось, что он некрещеный.

А мне приказывает:

- Иди по начальству и докладывай, что я не допускаю тебя до занятий, так как ты не выполнил моего приказа. Начинай с командира взвода.

Я надел крестик и пошел. Беру свою винтовку, как она за мной числится. А он кричит:

- Ты не имеешь права брать оружие!

Ну и ладно. Прихожу в военный городок - и пошел по инстанциям, говорю всем: любой приказ военного значения выполню, а этот не буду. В ответ слышу:

- Да что с ним нянькаться, за угол завести и шлепнуть.

Под вечер попадаю к начальнику особого отдела. Говорил он со мной ласково:

- Ну, что вы не поделили?

- Как что? Он сорвал с меня крестик и не допустил до занятий.

- Надо было его снять, а потом обжаловать.

- Если б я снял, тогда самому на себя жаловаться?

- Оружие на него поднимали?

- Я взял винтовку как личное оружие, а когда он сказал, что я не имею права, я и бросил.

- Почему бросил?

- А мне нечего защищать, раз крест снят. Вы слышали, как наш Патриарх призывал всех на защиту нашего Отечества? С молитвами и Крестом. Это же наше оружие.

- Ну, хорошо. Вы знаете, что мы находимся за границей? И такой конфликт... Мы даже не знаем, а за нами следят. Вот что, решим так: что командир полка скажет, так и будет.

Прихожу в последнюю инстанцию. Весь командный состав в сборе. Ожидают меня.

- Какой был приказ? - спрашивает полковник.

- Крестик снять.

- А ты что, крестик носишь?

- Да.

- А ну, покажи.

Вынимаю, показываю. Крестик такой блестящий.

- Он что, золотой?

- Нет.

Полковник поворачивается к командирам:

- Первый раз вижу крестик.

Меня сразу толкнуло: и этот некрещеный.

- Ты знаешь, куда ты призван?! Ты призван в ряды Советской Армии. Кто здесь с крестом? Никого. Какое мы можем оказать тебе доверие, когда ты с крестом?

- Я лежал в изоляторе, оставались часы. Сами знаете, сколько поумирало. А я получил от крестика исцеление.

- Как так ты его получил?!

- Я до кислородной подушки не касался, а во рту у меня был крестик. Это защита нашей жизни и наше оружие. И если снять крест, то за что мне воевать?

- Как ты смеешь так говорить? Что ты здесь мелешь?! - закричал командир полка. - Приказываю, крест снять!

- Приказа этого я не выполняю. - Он еще раз повторяет, с угрозой.

- Любой давайте приказ военного действия - пойду! А этого не выполняю.

Тут откуда-то взялись солдаты. Сорвали с меня погоны, звездочки.

- Десять суток строгого! - объявил командир полка. - Будешь получать двести граммов хлеба и кружку воды. В сутки. Узнаешь, как тебе крест поможет.

И меня повели. Один солдат впереди, двое сзади. Когда вывели из штаба, хотел оглянуться и натыкаюсь на штыки: "Не оборачиваться!"

Завели меня в камеру, закрыли. Там песок, мокрый. Здесь же и оправляются. Темнота, ни одного окошка. Ляжешь на песок, а он холодный. Здесь разные мысли пошли... "Видишь, как повел ты себя нехорошо. Надо было выполнить приказ". И думаю, что если бы мне сейчас предложили снять крестик, я бы его снял.

Проходит суток пять. Я не вижу света, не знаю, ночь или день. В окошечко, в двери, подадут ломтик хлеба и воды кружку. Перед этим спрашивают: "Ты там еще жив?"

На шестые, может, сутки, открывают дверь, выводят, свет как ударит в глаза, я слезами залился. И шатаюсь от голода.

- Ну так что? - спрашивает командир полка. - Снимешь крест?

И откуда у меня силы взялись? "Нет", - говорю. Сам удивился. Такие были прежде мысли и вдруг - другое.

Когда меня вынесли из камеры через десять суток, тут была отправка на фронт. Комиссия за комиссией. Я никак не попадаю. Слышим по радио: наши войска форсировали Днепр. Вспомнил слова полковника: "Жаль, что ваша местность оккупирована. Мы б такое матери письмо написали, чтобы она порадовалась, как она тебя воспитала".

20 мая 44-го года всем делают уколы. Раньше было так: посмотрят на меня и скажут: тебе не надо. И вот подхожу я к комиссии и говорю, что с 41-го мне не назначали ни одного укола. "Это было тогда, сейчас другое", - отвечает врач. А кто сопротивляется, того хватают два солдата, держат его и укол под лопатку все равно делают. Ну, надо так надо. А наутро, после укола, у меня ноги отнялись. А я просился на фронт, со своими ребятами. Свыклись же. Врач злится:

- Мы что, в гости едем? Везти тебя на мясо, готового? Я напишу тебе направление на стационарное лечение. Поедешь на месяц домой.

Потом мне дали отсрочку на полгода, а после и совсем комиссовали. Так прошла моя служба. И все было по милосердию Божию. Не напрасно Господь говорит: "Если вас позовут ради Меня, то не вы будете говорить, а Я дам вам слова". У меня такое и было. Господь посылает нам Свои милости для вразумления, чтоб мы не сомневались в том, что нас Господь не оставил.

Когда меня от службы освободили, я опять пошел на баяне играть. Какой праздник - приходят, просят, а я уже в церковь хожу. И у меня мысль: "Боже, что мне делать? Я и сюда и туда. Должен решаться на что-то одно".

И вот снится мне ночью... Семь человек осталось нас от всей части. Снова на фронт. Нас сажают не в вагоны, а на паровоз - "кукушку". Я вцепился в ручку, а линия такая шаткая, ну так мотает, что паровоз вот-вот упадет. Буду, думаю, держаться до конца, хоть с паровозом упаду. Привозят нас, показывают: "Вот домик, вы там получите все новое". Заходим. В нем такая чистота, что я такой нигде и не видел. В углу кто-то сидит на стуле. Смотрю, а у него волос меняется, становится все более седым. Я и говорю:

- Какой же ты воин? Тебе только сказали идти на фронт, а ты уже седеешь. Волос седой. А там что ты будешь делать?

И вдруг его голова покрылась сиянием. Сияющая стала голова. Я падаю на колени и к нему:

- Прости меня, ради Христа! Господь на тебе такое чудо показывает, а я оскорбляю.

Только хотел его обнять, как сразу и проснулся. Вскоре снова уснул и вижу другой сон... Гляжу на святой уголочек, где у нас иконы. И вот идет на меня от иконы Матерь Божия, вся в сиянии! Нет такого света в мире, чтобы все просветил, и без теней. И нет ни одного предмета, чтобы им не просветился. Свет ярче солнечных лучей, а на глаза не влияет. Даже влечет. Я как закричу:

- Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим!

И мысль: больше я в клуб не пойду и на баяне играть не буду. Только в церковь буду ходить. Своим криком я разбудил маму, жену старшего брата. Они ко мне: "Что с тобой?" Мама шарит у печки, ищет спички, а я думаю: зачем, что, они света не видят? А сам заливаюсь слезами и твержу только одно:

- Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим!

Очнулся я и плачу. Как гляну на икону и думаю: это же живой образ. И такая на душе благодать. Меня спрашивают: что ты плачешь? А я не могу сказать.

Прихожу в церковь, стал так в уголочек за стеночкой, чтоб меня меньше было видно. Выходит батюшка после окончания службы и начинает проповедь:

- Какие, - говорит, - мы счастливые. Вот взять земную нашу жизнь. Богатые люди имеют и нянечек, и слуг. Как они своих детей лелеют. А бедные - хоть у них и есть дети, но они ж не могут им такие условия создать. Воспитуют в скромном виде. Но мы счастливы тем, что у нас есть Небесные покровители. Вот чем мы счастливы. А то все преходящее. На бедных Господь смотрит, бедным Господь посылает Свою помощь. И мы спим. А Матерь Божия - недремлющая. Весь мир хранит Своими молитвами. О каждом бдит. Чтобы каждый православный христианин получил то, что уготовал ему Господь. Но это если мы живем по-христиански. А если мы и туды и сюды, то мы ж ничего не получим. И Матерь Божия ходатайствует. А Кто Она? - батюшка повернулся к иконостасу. - Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим!

Я как заплачу. Он повторил те же слова, что и я во сне. Все оглянулись на меня. Стоял, стоял и не видно его было, а то так рыдает. Батюшка взглянул в мою сторону и говорит:

- Вот чем мы счастливы, - и снова к иконе Божией Матери. - Вот Кто за нас умоляет Своего Сына. Спасены мы будем через Нее. Не было бы у нас такой Ходатаицы - и не имели бы мы такого счастья. Счастливы мы тем, что за нас Матерь Божия молится.

Потом я все рассказал батюшке. Он мне:

- Бросай свои игрища, держись одного пути.

Приходили ко мне, просили поиграть, ну так, что берут под руки и уводят. Я, говорю, в клуб не зайду, поиграю возле. А сам думаю: какая разница? Что в клубе, что около, танцы-то и песни одни... И бросил баян совсем. В церкви стал помаленьку прислуживать.

Из сборника "Просите, и дано будет вам". Непридуманные рассказы о чудесной помощи Божией.
Клин. "Христианская жизнь". 2004

Фото:saintpetersburg.olx.ru

Вторая присяга
Благословляет ли Церковь войну?


Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: Pravklin (10.09.2011) | Автор: А. Пряшников
Просмотров: 1698
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2022 Яндекс.Метрика