Клин православный

Сергиево-Посадская епархия Русской Православной Церкви

Максим Каменев
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Воскресенье, 17.10.2021, 02:14 | RSS
 
Форма входа
Логин:
Пароль:

Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта

Главная » Статьи » Литература, искусство

Максим Каменев

Автор: Василий Никифоров-Волгин

Большой двор густо и цепко прорастал крапивой и чертополохом. От каменного двухэтажного дома, сложенного из серого и угрюмого плитняка, на двор всегда падала тяжелая и сырая тень. Солнце сюда не заглядывало. В этом доме чаще всего умирали от чахотки. Дом был переполнен детьми, но их почти не слышно. У большинства из них кривые ноги, бледные лица, неулыбающийся голос. Здесь жили беднейшие ремесленники и спившиеся люди.

Дом принадлежал богатейшему человеку в городе Максиму Ивановичу Каменеву и славился на всю округу чудачеством хозяина. От своих жильцов он никогда не требовал квартирной платы, но зато должны были подчиняться причудам его и называть "вашим степенством". Любимая причуда Максима Ивановича во время его загулов была такая: придет на свой двор, встанет посередине крепким дубом, сложит руки рупором и рявкнет соборным колоколом:

- Эй! Голытьба! Господа на босу ногу! Пожалуйте на расправу! Суд идет.

Из всех квартир выбегают сапожники, трубочисты, слесаря, портные, коновалы, тряпишники, скорняки, маляры и спившийся адвокат Голубев. Все они окружают хозяина горячим и душным кольцом.

Максим Иванович окинет их свирепым взглядом и густо спросит:

- Все налицо? Вста-а-ть смирно! На первый-второй рассчитайсь!

- Первый, второй, первый, второй! - защелкают жильцы, стараясь держаться по-солдатски.

- А почему я не вижу живейного Игнашку Жукова и профессора кислых щей Сеньку Ларионова? - спрашивает он про извозчика и повара из трактира "Плевна". - Начальства не признавать? Хозяина? Максима Ивановича Каменева?

Вопрос этот повторяется часто, и на него всегда отвечает коновал Федор:

- Так что, ваше степенство, означенные вышепоименованные лица по долгу своих прямых служебных обязательств находятся извне дома!

- Хватит! Без тебя знаем. А ты, Федька, - погрозит коновалу крутым пальцем, - не имеешь права так красно говорить. Образованнее меня хочешь быть, садовая твоя башка? Мо-о-лчать!

Максим Иванович отходит на три шага назад, выпячивает грудь, как генерал на параде, и орет на весь широкий двор:

- Смм-и-и-рр-но! Слушать мою команду!

Насладившись покорством своих людей, он грузно садится на бревна.

- Скорняк Иван Дылда, - выкликает он. - Подойди!

- Так точно-с, подошел, - тоненько отзывается чахоточный скорняк.

- Имя и фамиль?

- Иван Семенович Харламов, по прозванью Дылда!

- Можешь и без отчества, - бурчит хозяин, - не такая уж ты шишка, чтоб тебя по имени-отчеству величать!

- Ваша правда, Максим Иванович!

- Я тебе не Максим Иванович, а ваше степенство! Понял? Артикула не знаешь, кот драповый!.. А скажи мне... милейший Дылда... за квартиру хозяину платишь?

- Виноват-с, ваше степенство, не плачу!

- Сколько времени не платишь?

- Два года.

- Почему?

- По причине житейских бедствий, как-то: отсутствие заказов и болезни супруги моей, вызванной сыростью...

- Ты чувствуешь, какой я есть человек?

- От души сочувствую, и вообще ежемесячно... виноват-с... еженощно за вас Бога молю!

- А ты не врешь? Онамеднись я слышал, что ты меня "греческим пузом" называл и вообще гадом маринованным? Я всё знаю!

Скорняк прижимает к сердцу тоненькую шафранную ручку и мелко лепечет:

- Напраслину взводите на меня, ваше степенство, я вас завсегда в глаза и под глаза "святым человеком" называю.

- Ежели не врешь, - гудит Максим Иванович отзвонившим колоколом, - то пой мне "многая лета..."

Скорняк высоко поднимает сизую от бритья голову, зажмуривает глаза и тонкой прерывистой нотой поет многолетие.

- Хватит! За такие голосья дерут за волосья! Уходи с глаз долой! Следующий! Григорий Пузов!

- Тут-с! - встает поджарая замученная фигурка сапожника в опорках и в грязно-зеленом переднике.

- Имя и фамилия?

- Григорий Пузов!

- Ладно, ладно. Без тебя знаю. Сколько времени за квартиру не платишь?

- Четыре года.

- Ну и ну! А я-то не знал! Че-е-ты-ре года! Ска-а-жи на милость... И не совестно тебе?

- Совестно, ваше степенство, но по причине деторождения матерьяльно ослабши...

- Сам рожаешь? - ухмыльнулся в сивую бороду Максим Иванович и все за ним захихикали, кто в кулак, а кто в рукав.

- Не я-с, ваше степенство, а супруга моя Марья Федоровна.

- Какая это Марья Федоровна, - притворяется он непонимающим, - это не принцесса ли датская, супруга Его Императорского Величества?

- Никак нет. Она из Псковской губернии, Опочецкого уезда, погоста Никольского.

- Так что ж ты, мозги твои всмятку, ее по отчеству величаешь, когда она скопская? Ты смотри, леворуцию на моем дворе не устраивай, а то!.. Так, говоришь, четыре года за квартиру не платишь!? Гм... да-с... Ну, ладно, благодари хозяина. Целуй руку! Через год мы тебе пятилетний юбилей устроим.

Взволнованный сапожник, перед тем как приложиться к руке хозяина, от непонятной одури, схватившей его, мелко перекрестился.

Максим Иванович дико расхохотался и дал сапожнику полтинник.

- Люблю пугливых! - крякнул он. - Следующий! Аблакат Плевако!

Адвокат Голубев степенно подошел в стареньком своем сюртучишке и в калошах на босу ногу.

- Признаёте себя виновным? - спросил Максим Иванович.

- Признаю. Пять лет за квартиру не плачу!

Максим Иванович неожиданно рассвирепел и ударил себя кулаком по колену:

- Разве я тебя спрашивал, сколько лет ты мне не платишь? Это, во-первых. А во-вторых, говори речь! Защитительную.

- Кого защищать прикажете?

- Меня, - шепотом сказал Каменев и неожиданно всхлипнул, опустив голову на грудь. - Я есть скот, а не человек. Докажи обратное!

И адвокат Голубев стал доказывать, что Максим Иванович не скот, а человек. И говорил до того вдохновенно и хорошо, что Каменев взвыл. Он поднялся с бревен и стал обнимать адвоката:

- Эх! - сказал только одним дыханьем. Поцеловал Голубева троекратным лобзанием и опять сказал, скрипнув зубами, - эх!

Выпрямился Максим Иванович во весь саженный свой рост, взмахнул тяжелыми руками и дико гаркнул:

- Ребята! Тащите сюда три ящика пива, две четвертных и закусок! Всех угощаю!

И зачиналось на дворе Каменева широкое и многоголосное пьянство. До рассвета на весь тихий город гремели крики, ругань и песни.

В городе к этому привыкли. Даже городовые и те махнули рукою: пущай куролесят. Беспокоить нельзя. Максим Иванович гуляет со своей ротой!

Хозяин напивался больше всех. Он обнимался со своими жильцами, плакал на их груди, называл их святою голытьбою и вопил медным своим голосом:

- Пожалейте меня, православные христиане!

Максима Ивановича от души жалели и обсыпали его клятвами:

- Дорогой хозяин! Мы за тебя в огонь и в воду! Веди нас, как Наполеондер Первый, куда хочешь! Все за тебя, все за тобою!

- Братья! Святая голытьба! - выкрикивал Максим Иванович. - Избирайте меня атаманом! Пойдемте в леса дремучие и станем разбойниками! А? Разбойничья жизнь вольная, горячая и русскому по душе. А может быть, лучше монастырь построить? А? Я буду игумном, а Голубев - отцом-наместником… Идет? Завтра же на Валдай поеду тысячепудовый колокол покупать! Эх, позовите гармониста Кузьку! Кузьку! - гремел Каменев, растерзывая на груди алую вышитую рубашку. - Трешницу ему за гармонь!

Из трактира "Плевна" приводили Кузьку. Под плясовую Кузькину гармонь все плясали, смеялись и плакали. А когда устанут от пьяного лиха и на время тихо станет на дворе, Максим Иванович опустит голову и начнет в грехах каяться. Все слушают его, плачут вместе с ним и на каждый грех отвечают гулом:

- Бог простит!

Перед смертью Максим Иванович выкинул "чудачество", которое надолго вошло в летопись города: все свое имущество он завещал своим жильцам-неплательщикам.

Из книги В. А. Никифорова-Волгина "Родные огни"
Клин. "Христианская жизнь", 2009

Фото: Татьяна Балашова

СумеркиСумерки
Автор: Василий Никифоров-Волгин
Григорий Семенович молча потоптался на месте, покачал головой и, кряхтя, сел в старое кресло, стоявшее под иконами. В этом кресле тридцать лет тому назад изволил сидеть епископ Никандр и кушать чай. В те времена Григорий Семенович был купцом первой гильдии и церковным старостой.



Рассказ Чаша Никифорова-ВолгинаЧаша
Автор: Василий Никифоров-Волгин
Мой сыночек в алтарь бросился.
И вижу... Ручонками своими маленькими вырывает Чашу Господню из рук пьяного кощунника.
И не поверите ли, вырвал ее! Чудом вырвал! Как сейчас вижу его в белом одеянии, как хитон отрока Иисуса, с Чашей Христовой, сходящего по ступеням амвона...
Тут-то за Христа и пострадал светлый мой мальчик




Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: Pravklin (07.07.2014) | Автор: Василий Никифоров-Волгин
Просмотров: 1694
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2021 Яндекс.Метрика