Клин православный

Московская епархия Русской Православной Церкви

Поэтический мир Татьяны Гримблит
Храм Благочиние Статьи Вопросы священнику
Приветствую Вас Гость | Суббота, 21.09.2019, 11:49 | RSS
 
Форма входа


Воскресная школа

Занятия в воскресной школе
и на Библейско-богословских курсах



Богослужения
Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"


Поддержите создание крестильного храма!

Рубрикатор статей
Жизнь благочиния
Из церковной жизни
Церковные праздники
Церковные Таинства
Как мы веруем
Духовное просвещение
Нам пишут
Здоровье душевное и телесное
Семь-я
Литература, искусство
Осторожно: секты
Церковь и общество
От иллюзий к реальности
Видео

Актуально

Предстоящие события


Перейти на новую версию сайта


Главная » Статьи » Литература, искусство

Поэтический мир Татьяны Гримблит

Автор: священник Илия Ничипоров

Татьяна Николаевна Гримблит (мц.Татиана;1903–1937) — человек неординарной, трагической судьбы. Она родилась в Томске в благочестивой, церковной семье и уже с юных лет, пережив потерю отца, избрала для себя жертвенное просветительское служение. В 1920 г. она становится воспитательницей в детской колонии, а по окончании Гражданской войны все ее заботы сосредотачиваются на сборе средств и передач для заключенных сибирских лагерей, среди которых было и многочисленное духовенство. Аресты и допросы 1923 и 1925 гг. не сломили ее воли, в 1926 г. она была выслана в Зырянский край, а в 1927 г. — в Казахстан. Между ссылками, арестами, заключением в Вишерский лагерь она бесстрашно продолжала исповедническую миссию, вела переписку с узниками лагерей и в разные годы несла труды при московском храме святителя Николая в Пыжах, в больницах города Александрова Владимирской области и села Константиново Московской области. В 1937 г. она была арестована и 23 сентября расстреляна на Бутовском полигоне. Постановлением Священного Синода 17 июля 2002 г. мученица Татиана (Гримблит) причислена к сонму Новомучеников и исповедников Российских.

Особая грань духовного наследия Т.Гримблит — ее поэтическое творчество 1920–1930-х гг., в котором нашел выражение тюремный, лагерный опыт и раскрылся внутренний мир личности, сохранившей целостное христианское миропонимание в условиях исторических потрясений1.

В ранних стихотворениях Гримблит середины и второй половины 1920-х гг. постепенно крепнет самобытное звучание ее поэтического голоса. Объемное, пронизанное лирическим чувством изображение тюремной действительности сопряжено с одушевлением как предметного мира, так и внутренних состояний героини. Камеры, двери, стены, решетки выступают немыми свидетелями страданий, а сама личность предстает лишенной «сна-избавителя», терзаемой «ликующей неправдой» и тоской —«демоном-мучителем» («Ночь», 1923). Замкнутое тюремное пространство вырастает до вселенского образа обезбоженного мира: «В окнах решетки слезами омыты // Много страдавших людей».

Тягостное одиночество духовно преодолевается в стихотворениях Гримблит в процессе напряженного постижения тайных сил собственной души, открывая перспективу молитвенного богопознания.

Многие ее тексты написаны в жанре лирического послания.Часто они обращены не к внешнему адресату, а к надежде, как персонифицированной стихии бытия («Надежда», 1923), к своей душе («Душа», 1926), становящейся предметом углубленного исследования.

Тюремный ассоциативный ряд раскрывает антиномию душевной надломленности, скованности «кандалами земной печали» — и духа, «освобожденного» и питаемого Божественным присутствием.

Прорыв к просветляющему инобытию становится у Гримблит сквозным мотивом и получает разноплановые образные воплощения. Лирический сюжет стихотворения «В ссылке» (1926) построен на противостоянии тьмы и света, на вслушивании героини в потаенные ритмы жизни своего «внутреннего человека», который силой религиозного чувства распознает в скорбных обстоятельствах и внешней несвободе радость Божественной любви («Вместо страданья узнала // Солнечно-яркие дни»). Восходящее к фольклорной традиции обращение лирического «я» с заветным посланием к ветру, общение с одушевленной природой («Вечер-то, вечер смеется, // Месяц по небу бежит…»), живой разговор с близкими, незримо присутствующими душами «друзей дорогих» — обнаруживают в поэзии Гримблит диалогический потенциал. Лирическое, в тюремном одиночестве произносимое слово соединяется с сокровеннымбогомыслием, запечатлевает тайны природного космоса и иные человеческие судьбы. В стихотворении «Этап» (1926) сцена вынужденного прощания с родными заключает архетипический мотив расставания с миром. Поиск опоры в молитвенномпредстательстве близких («Богу Христу за меня помолись…») расширяет горизонт лирического переживания, родня его со многими искалеченными душами: «Путь наш суровый слезами облит, // Кто-то со скорбью нас крестит в окне».

С годами в стихотворениях Гримблит все более явственно проступает символическая насыщенность поэтической образности — в развернутой метафорике, в «овеществлении» духовных устремлений лирического «я». В стихотворении «Помилуй мя, Боже» (1932) вырисовывается метафорический образ чаши — «жизненной чаши», «всей горечи людской», крестной муки, приобщение к которой таит, однако, опасность во весь голос заявляющих о себе тщеславных помыслов: «И кажется, крест я несу за Тебя — // Тщеславие песни поет». В «овеществленном» образе поэтически увидено иногда и само богообщение, уподобленное «златой молнии», устремленной к «Престолу всех Творца», «отблеску чудного венца», доходящему до земли из горнего мира: «В мир с чудным даром возвратилась — // С печатью вечного Креста» («Полночь, 1932).

Значительный корпус поэтических произведений Гримблит составляет пейзажно-философская лирика. Пейзажные образы, нередко живописующие родную для автора сибирскую природу, отражают душевные состояния лирической героини, ее религиозные поиски. Созерцание природного мироздания перерастает у Гримблит в уединенное общение с ним, в «немую беседу сердца» — как в стихотворении «Песчаное озеро» (1928), где привычное самовыражение уступает место надсловесному душевному разговору («Лес осторожно шептал — // Шепот тот в сердце моем»).Это виртуозно передается музыкальной насыщенностью стиха, его звуковой инструментовкой, основанной на перекличке сонорных звуков:

Блестки зарницы младой,
В озере лики омыв,
Мчатся дорожкой лесной,
Нежно сиянье разлив.
Тонкой березы листы
Братски с сосной обнялись,-
Яркой родной красоты
Не забывать поклялись.

Образы природы оседают подчас в сновидческих недрах сознания лирического «я» («Проснись», 1928), выводят к прозрению глубинной поврежденности личностного и окружающего бытия и в то же время приоткрывают надежду на прорыв к потаенной, недоступной «усталому глазу» и «воспаленному мозгу» красоте страдающей души и всего мироздания. Установление «детских», родственных отношений с тайгой, небом, звездами открывает для лирической героини путь к самопознанию и обретению Бога — в стихотворениях «Вот опять тоска немая…» (1928) и особенно «На лыжах» (1927), где пронзительная исповедь о своей судьбе, осмысление трагических коллизий русской истории, того, как «на святой Руси сжигали // Богу скорбное кадило», предстают в интерьере зимнего лесного пейзажа. Тревожное созерцание жизненного пути, мучительно прокладываемого вопреки власти стихий, увенчивается молитвенным обращением и умиротворяющим просветлением, собиранием растраченных сердечных сил:

Боже, пред судьбой печальной
Нам терпение пошли Ты.
Скорбь минует, давши силы
Душам, в муке закаленным,
Чтоб служили до могилы
Богу сердцем обновленным…
След недолго серебрится:
Снег поспешно заметает, —
А на душу мир ложится,
Тихо дума отдыхает.

Силой духовного и творческого превозмогания личных и исторических катастроф героиня Гримблит приобщается к целительным стихиям памяти ивоображения. В стихотворениях «Дорогая картина» (1930), «Уральский лес» (1932), «Старый друг» (1934) сбережение в глубинах душевного пространства образов овеянного Божественным присутствием природного мира служит залогом духовного устояния: «Усни же спокойно, тревожная дума, — // Природы картина всегда дорога: // Средь бешеной жизни московского шума // Мне тихо смеется родная тайга». Природа выступает хранительницей детских и юношеских переживаний героини, ее чутким собеседником, адресатом лирических посланий. В этих обращениях фольклорный колорит («гой вы, поле, леса и цветы…»), гиперболизированная песенно-былинная образность («Страданья великие землю сковали, // Над нею свой лик наклонили печали») оригинально сплавлены с исповедальным самовыражением:

И вам я опять, и леса, и поляны,
Вручаю сердечные скорби и раны.
Все светлые думы и звуков рожденье,
Минуты покоя, души вдохновенье —
Тебе на хранение, лес, поручу я:
Упрячь их подальше, недоброе чуя.

В написанном в Вишерском лагере стихотворении «Двенадцать лет» (1932) творческое погружение в мир детских воспоминаний наполняет лирическое сознание интуициями о неслучайности и даже спасительности нынешнего тюремного поприща, ставшего Божественным ответом на давние молитвы о даровании Креста:

Всегда припадала к Кресту Твоему,
И Ты терпеливо внимал.
С семнадцати лет я узнала тюрьму,
Но волю Ты твердую дал…
На ниве тюремной тринадцатый год
Тебе добровольно служу.
Как юность, и молодость пусть протечет —
К ногам Твоим их положу.

Лирическое переживание в стихотворениях Гримблит объемлет и иные человеческие судьбы, присутствие другого страждущего «я» обогащает содержание поэтической мысли. Стихотворение «Вдали» (1926) представляет сюжетную зарисовку, в центр которой выдвинут объективированный, возвышающийся до архетипа женский образ. Горестное предстояние человеческой души Богу и Вселенной, соприкосновение с природной бесконечностью постигаются в образном мире произведения в качестве универсального закона бытия:

Вот созвездья заискрились,
Засияли в вышине, —
Слезы быстро покатились,
Что кипели в глубине,
Жгли всю душу…Зарыдала
И на камень вековой,
Застонав, в тоске упала,
Больно билась головой.

В стихотворении «Соузница» (1929) персонажный мир прочерчен с большей социально-психологической определенностью. Родственная лирической героине судьба погибающей в тюрьме женщины-крестьянки, «скромная повесть» о ее жизни и предсмертных воспоминаниях отпечатываются в душевном мире лирического «я» («Ей все открывались // Деревня и начатый сруб… // Там дети остались, // Там муж, престарелый отец»), становятся предметом подлинно христианского постижения. Сердечное вживание в трагедию иной души приближает к победе над тюремным мраком и собственной безысходностью в мире, который отчаянному взору представляется «призраком пустым», где «так много… слито скорбей». В качестве смысловой параллели к «Соузнице» может быть прочитан притчевый сюжет стихотворения «Цветок» (1933), где истощившийся «на давно сухих камнях» цветок воскресает к новой жизни от пролитой на него в сострадании слезы: «Лишь одна слеза скатилась — // И цветок затрепетал, // Снова жизнь в нем заструилась, // Снова солнце целовал».

Воплощение в поэтическом мире Гримблит другого «я» как ценностной величины привносит в исповедь героини черты диалога —с Богом, со своейсовестью, опытом иных людей. В виде диалога-спора тоски и сердечной окрыленности построено стихотворение «Разговор» (1926). Напряженное прислушивание к своему внутреннему миру, наполняющим его голосам дарит лирическому «я» понимание мудрости Божественного Промысла, что передается мелодией стиха, музыкальными созвучиями поэтических строк:

Жадно внемлет душа, тайный голос зовет,
И лампада у сердца горит, —
Она мир и отраду вокруг себя льет,
И мелодия тихо звенит.

В диалогическое соприкосновение вступают у Гримблит и различные этапы пройденного пути: детство, юность, тюремный опыт («Жизнь моя», 1927). В сквозных автобиографических мотивах, семейных воспоминаниях художественно приоткрывается онтологическая глубина человеческой судьбы. Прежнее удаление от игр и суеты, стремление к уединению и молитвенной сосредоточенности таинственным образом предвосхищали для героини будущие испытания, позволяли сберечь внутренние силы для христианского крестоношения: «И теперь, в ночь темную, // Богу мысль отдам, // Всю тоску огромную // Положу к ногам».

Духовное самоисследование лирического «я» выводит в поэзии Гримблит к познанию лагерного быта и бытия — как «дна преступленья и любви» («Лагерь», 1933), скрещения несхожих судеб, соприкосновения веры и отчаяния. Подобный ракурс видения мира и человеческой души воспринимается поэтом в качестве страшного, но необходимого и вразумляющего откровения: «Здесь все профессии скрестились — // И песней песнь, ума экстракт, // Здесь и ругались, и молились, // И потрудились без наград».

Притчевое обобщение извечных коллизий духовной жизни достигается в стихотворении «Странник» (1926). Образы города, через который «незримо проходит… Христос позабытый», народа, тянущейся к Богу души приобретают здесь расширительный смысл и проецируются на реальность как отдельной судьбы, так и мировой истории, где бесчувственность к Божественному присутствию соседствует с молитвенной надеждой на Его помощь и врачевание: «Незримо проходит Спаситель, // Он с чистыми сердцем всегда, — // Но город, гордыней покрытый, // Его не заметил следа».

Стихотворения мц. Татианы (Гримблит) — это поэзия духовного и нравственного сопротивления разрушительным стихиям исторического времени. Исповедальные мотивы, пейзажно-философская лирика соединяются в ее художественном мире с притчевыми образами, масштабными обобщениями о лагерном опыте многих современников, о теряющей и обретающей Бога человеческой душе.

_______________________________________
1. Мученица Татиана (Гримблит). Мне бы жизнь за Тебя положить. Стихотворения. Реутов, 2008. Тексты стихотворений Т.Гримблит приводятся по данному изданию.

Священник Илия Ничипоров,
докт. филол. наук, проф. МГУ



Преподобный Сергий Радонежский в русской литературе ХХ векаПреподобный Сергий Радонежский в русской литературе ХХ века
Автор: Священник Илия Ничипоров
В житийной трилогии Бориса Константиновича Зайцева (1881-1972) о Сергии Радонежском, Алексее Божьем человеке и преподобном Авраамии (1925-1934) силой сердечной, творческой интуиции феномен святости осмысляется в различных ипостасях, в единстве индивидуального и надличностного измерений.



Духовный выбор князя Владимира и его воздействие на классическую и современную русскую культуру
Автор: священник Илия Ничипоров
В ХVIII веке, когда происходило далеко не безболезненное размежевание духовной и светской культур, рождались пронизанные истинным религиозным чувством поэтические миры М. В. Ломоносова и Г. Р. Державина. Глубокое духовное содержание заложено в "натурфилософских" одах Ломоносова, где в раздумьях о месте человека во Вселенной взгляд ученого-естествоиспытателя обогащается религиозными и творческими прозрениями.




Перепечатка в Интернете разрешена только при наличии активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".
Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при указании источника и автора публикации.


Категория: Литература, искусство | Добавил: pravklin (30.01.2016) | Автор: Священник Илия Ничипоров
Просмотров: 1174
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Поиск







Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2019 Яндекс.Метрика